Начало жизни
Родильно-крестильные обряды – два ритуальных комплекса, связанных с женщиной-роженицей и с новорождённым. Родины включали в себя действия, направленные на защиту как роженицы от возможного воздействия вредоносных сил, так и ближайшего социума от неё (по архаическим представлениям, рожающая женщина – существо нечистое и опасное для окружающих). Местом родов традиционно была баня, где находились только роженица и повитуха, которая должна была знать заговоры для облегчения родов, от сглаза и испуга младенца, очистительные молитвы. Во время родов совершались магические действия в бане (развязывали узлы на одежде, расплетали волосы, произносили заговоры и др.), вне её – в доме (раскрывали двери, выдвигали печную заслонку и пр.), в церкви (заказывали молебен, открывали алтарь). Обязательным было проведение родинного пира (зубок), кормление отца солёной кашей. Гости, приходившие поздравить родителей с новорождённым, произносили традиционные благопожелания. Крестины являются одним из важнейших церковно-христианских обрядов, органически вошедших в систему нар. ритуалов социализации новорождённого.
Свадьба
Семейный цикл состоит из свадебного, родильно-крестильного, похоронно-поминального обрядов. Эти обрядовые комплексы сформировались в результате взаимодействия соответствующих архаических представлений и ритуалов с церковно-христианскими.
На этом этапе невестой исполнялись причитания (после просватанья, на Запое, при Посещении бани, на Девичниках), девушками-подругами – величальные и корильные песни, свадебные лирические песни (на Запое, на Девичниках, при Посещении дома жениха). Брачный период занимал один день и включал такие обряды, как Прощание невесты с девичеством, Сборы невесты к венцу, Благословение, Выкупы, Венчание, Свадебный стол (столы), Брачная ночь. Главная их функция – правовое (в рамках обычного права), магическое и ритуально-праздничное оформление новой семьи. До приезда свадебного поезда невеста исполняла причитания, девушки при сборах невесты к венцу пели свадебные лирические песни, поезжанами исполнялись как величания, так и корильные песни. Послебрачный период включал в себя Свадебный стол (столы), Шутовскую свадьбу ряженых, Испытания молодой. В разных регионах России и в отдельных населённых пунктах названия обрядов, действия, из которых они состояли, участники, исполняемые песенно-музыкальные тексты были весьма разнообразны (о свадебной обрядовой лирике см. также ст. Музыкальный фольклор: региональные особенности).
Рекрутский набор
Рекрутский обряд сложился после введения обязательных и регулярных призывов на воинскую службу и представляет собой прощание новобранца с семьёй и общиной. В процессе развития обряда формируется традиция исполнения рекрутских причитаний, которая сохранялась на Русском Севере вплоть до Вел. Отеч. войны.
Похоронно-поминальные обряды
Состав и семантика похоронно-поминальных обрядов обусловлены нар. представлениями о смерти и посмертном существовании человека. Осн. функция названных обрядов заключается в том, чтобы облегчить умершему переход из мира живых в мир мёртвых и одновременно защитить живых от покойного. Главным песенно-музыкальным жанром, связанным с этой обрядностью, является причитание. Иногда для их исполнения приглашали женщин, которые владели даром импровизации и могли исполнять причитания на любой случай (такой одарённой вопленицей была И. Федосова, мастерски передававшая чувства людей, от имени которых исполняла причитания).
(Плач по отце на дому) «Родимый, милый батюшка! С кем ты эту думушку надумал, С кем ты ее придумал? На кого ты так распрогневался, — Оставил ты нас горких, несчастныих? Скажи ты нам, ро̀дный батюшка, С коей со сторонушки будет ждать тебя, С коей будет нам встречать тебя? Выйду я пойду во чисто полюшко, Посмотрю на все на четыре сторонушки: Не идет ли наш желанный батюшка С чужой, с дальней сторонушки! И приду я с чиста полюшка, Приду в свою избушечку, Погляжу на дубовую кроватушку: Не лежит ли там желанный батюшка, Не сидит ли он еще в котором углышке, Как по-прежнему сидел всегда? Скажи-ка, родной батюшка, Как нам горкиим, несчастным будет жить без тебя, Без тебя, — ясна соколика, ненаглядного?» (Зап. со слов Феодосии Козловой, с. Житенино, Покров. уез.)
(Обращение к брату) Ты верьба наша кудрёвата, Кудрёвата ты, листовата, Наливна-та сладка ягодка, Дорога-та скатна жемчюжинка, Ты родимой, милой брателко, Ты свешша моя воску ярова, Ты звезда была по поднебесью! — Теперь потухла, погасла. (Зап. от А. П. Бурой и А. И. Лыткиной в с. Верхняя Зимняя Золотица летом 1901 г.)
(Причет по детям) Не кукуй-то, сера ты кукушечка, Да во темном лесе-то, во дремучим. Уж не расстраивай мое да ретиво сердце. Уж и без твово-то голоска Мне-то труднехонько. Уж и порассеяла-то я, кукушечка, Да и поразвеяла-то я, кукушечка, Да родимых я детушек. Да и поразлетелись они да и по сторонушке, Что и поразлетелись-то оне по сторонушке Да по другим-то теплым гнездышкам. (Зап. от Анисьи Степановны 63 лет 9 июня 1925 г. в д. Старые Дорки Парьевской вол. Вышневолоцкого у. Племянник утонул 14 лет ранее.)
Мы родились для страданий, Но душой в борьбе не пали; В темной чаще испытаний Наши песни мы слагали. Сила духа, сила воли В этой чаще нас спасала; Но зато душевной боли Испытали мы немало. На простор из этой чащи Мы упорно выбивались; Чем трудней был путь, тем чаще Наши песни раздавались. Всюду песен этих звуки Эхо громко откликало, И с тоскою нашей муке Человечество внимало. Наши песни — не забава, Пели мы не от безделья, В них святая наша слава, Наше горе и веселье. В этих песнях миллионы Мук душевных мы считаем, Наши песни, наши стоны Мы счастливым завещаем. 1874Свадебные песни
На девичнике
Куковала кукушечка, Во сыр бор летаючи: Плакала Марьюшка, К столику припадаючи, Батюшку величаючи, Матушки причитаючи: «Государь мой батюшко! Напиши мое личико На дубовом столике! Государыня матушка! Набери мою красоту На бранной скатерти, Когда столик подвините, Про меня вспомяните, А скатерть ускроете, Три раза восплакните: Как-то наше дитятко На чужой сторонуке, У чужова батюшки!» (Зап. в д. Красной слободке и д. Урусове Рязанской губернии.) Как за нашими широкими воротами Синее море разливалось, Белорыбица встрепехталась; Рыболовцы по бережку ходили, Белой рыбице говорили: «Белорыбица, берегись! Уж и хочуть тебя, белорыбица, уловить, Уж и хочуть на мелкия части разрубать, На серебряной тарелке раскладать, Во высоком тереме носить, На дубовой стол становить, Свет Марьюшку кормить. Как за нашими широкими воротами Разыгралися ребята молодые, Расшутились купцы холостые, А свет Марьюшки подружки говорили: «Берегись, свет Марьюшка! Уж и хочеть тебя Иван сударь поцеловать». — «Догадалась, подруженьки, догдалась». (Зап. в д. Красной слободке и д. Урусове Рязанской губернии.)При расплетении косы невесте
Расплеталась руса коса, руса коса Софьина, Выпадала лента алая, Выпадала лента алая, Тут шли, прошли два молодца, Подымали эту ленту алую, Подавали свет Софьюшке: «Ты прими, свет Софьюшка! Не твоя ли лента алая?» (Зап. П. В. Шейн в Тул. г. Епифан. у.)Игровые свадебные песни
В саду ягодка малинка, Размолоденький детинка Приходил ко мне не рано, Приносил добра не мало: На два платьица «паплинцу», На салопчик «лександринцу», Ещё ситчику кусочек, Да «синелевый» платочек, На праву руку колечко – Взвесели моё сердечко, На белую грудь цепочку – Поцелую, милый, в щёчку.При проведении неветы к бане
У ворот банюшка стояла, Жарко каменка горела, Вай люли, люли, горела!1 Тут расплакалась Марьюшка, Перед батюшкой стоючи: «Государь ты, мой батюшка! Подержи меня хоть годок, Подержи меня хоть другой; Я по улице похожу, Травку-муравку потопчу, И золот перстень поношу, Ненавистников подражню, Ненавистников молодых, Все ребятушек холостых. (Зап. П. В. Шейном в Тул. г. Епиф. у.)
Заговор на удачную торговлю
Дела, Господи, рек еси пречистыми усты Своими, яко без меня не можете творити ничто же. Господи мой, Господи, верою объем души нашей, помози, мне грешному, рабу Божию (имя рек), сию нашу жизнь торговлею в купле, продаже и меняльстве и во всем. Ты владыко, Господи, сам ее соверши во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь. Св. Архангел Михаил, во твое святое имя торгуем, спаси, сохрани и благослови своими святыми молитвами раба Божия (имярек) начати и совершити счастливую и благополучную торговлю. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, и ныне, и присно, и во веки веков, аминь. (Из рукописной книжки Г. Д. Книголюбова)Заговор на хорошую торговлю
Как пчелы ярыя роятся да слетаются, так бы к тем торговым людям купцы сходились. Сказать на мед, и им намазаться. (Из судного дела 1639 г., извл. И. Забелин)Песня при проводах Масленицы
А масляна, масляна полизуха! Полизала блинцы да стопцы, — На тарельцы. А мы свою масляну провожали, Тяжко, важко да по ней воздыхали. «А масляна, масляна, воротися, До самого Велика дня протянися!» (Зап. Е. Томилиным в Курской губернии, Тимск. у., с. Мандрово 1898 год) Василья мать родила, Васе речи говорила: «Полно, Вася, уваймись, С красным девком не водись!» — «Родимая моя мать, Тебе меня не унять За реку ходить гулять; Я таки за речушку, Таки хожу, таки хожу, Я майорскую дочь, Парашеньку, Таки люблю, таки люблю: У ей вочи соколиныя, У ей брови соболиныя, Речи баит, рассыпаит, С гор погоду подымаит». Подымалась с гор погода, Стала мать потакать, Гулять Васю посылать; Во горнице, во светлице, Играит Вася во скрыпицу: «Ты, девица, не тоскуй, Красавица, не горюй! Я поеду во Москву, Разведу твою тоску, Да по темному по лесу По желтому по песку. (Записано П. В. Шейном в с. Федоровцеве и д. Тетерке Псковской губернии.)Былины
Женитьба Соловья Будимировича
Мхи были, болота в Поморской стране, А голыя щелья в Беле озере, А тая эта зябель в подсеверной стране, А . . . . . . сарафаны по Моше реке, А толсты становицы в Каргополе, А темны леса те Смоленские, Широки ворота Чигаринские… Из-под дуба, дуба, дуба сыраго, Из-под того камешка из-под яхонта Выходила, выбегала мать Волга река, Она устьем бежит во сине море, Во то сине море, во Турецкое. По той ли по матушке, по Волге реке Бежало-бежит тридцать три корабля, Тридцать три корабля было без одного – Один-от корабль лучше, краше всех. Как на том корабле было написано, Нос написан был по-змеиному, А корма-то по-звериному; Тут кодолы, канаты были шелковые, Паруса-то были из семи шелков, А тыя-то коржинья позолоченные. А во том коробле млад сидит Соловей, Млад сидит Соловей, сын Будимирович, Со своей со матушкой со родною, Со своими дружинами с хоробрыми. Говорит Соловей таково слово: «Что вы, братцы, дружинушки хоробрые, Хоробрые дружины Соловьевые! Слушайте-ка большаго атамана вы: Берите-ка шестики мерные, Да меряйте лудья морския вы, Чтобы нам молодцам туда проехати, А не попасть на лудья на морския те!» И тут дружинушки хоробрые Брали они шестики мерные, Да меряли лудья морския тут; Да тут ехали-проехали молодцы они. Да как Соловей сын Будимирович Опять говорит таково слово: «Что вы, братцы, дружинушки хоробрые, Хоробрые дружины Соловьевые! Слушайте-ка большаго атамана вы! Берите-ка вы трубочки подзорныя, Глядите, смотрите славный Киев-град, Ту ли пристань корабельную, Чтобы нам, молодцам, попасти туда, Во ту ль пристань корабельную!» Тут эти дружинушки хоробрые Брали трубочки подзорныя, Глядели, смотрели славный Киев-град, Ту ли пристань корабельную. Тут ехали-проехали молодцы они, Подъезжали молодцы под Киев-град, Попали в ту пристань корабельную, Опять Соловей сын Будимирович Говорит-молвит таково слово: «А что вы, братцы, дружинушки хоробрые, Хоробрые дружины Соловьевые! Слушайте большаго атамана вы, Берите первую сходенку волжаную, Другую сходенку серебряную, А третью сходенку красна золота – Кидайте вы сходенки на крут бережок! По волжаной сходенке вам итти, А все моим-то дружинушкам хоробрыим, Хоробрыим дружинам Соловьевыим; По серебряной сходенке родной матушке моей, А по золотой самому мне итти, Мне, младу Соловью, сыну Будимирову». Да как тут Соловей сын Будимирович Берет он подарочки великие: Да сорок сороков черных соболей, А мелкаго зверя и сметы нет; Приходит ко князю ко Владимиру, Во тую во гридню во столовую: Крест кладет он по-писаному, Поклон он ведет да по-ученому На все на четыре на сторонушки, А стольному князю тут в особице Со своей княгиней со Апраксией, С его-то любимой со племянницей С молодой Любавушкой Забавичной – «Здраствуйте вообще и в особице Здравствует князь стольный Киевский!» «Здравствуй-ко, удалый добрый молодец! Коей ты орды да коей земли? Коего ты отца да коей матери? Царь ли ты приехал к нам, царевич ли, Аль с тиха Дону ты донской казак? Аль грозный посол Ляховицкий ты?» «Да не царь-то я, не царевич к вам, Не король-то я, не королевич есть, Не с тиха Дону я, не донской казак И не грозный посол Ляховицкий я. А есть-то я из-за синя моря Млад Соловей сын Будимирович». Подавает подарочки великие: Да сорок сороков черных соболей, Мелкаго зверя тут и сметы нет. Подавает он флаки (так!) заморской камки, Заморския камошки золоченыя, Стольной княгине Апраксии. Принимает-то княгиня и выхваливает: «Таки нет такой камки здесь в Киеве, Таки нет, таки нет, не бывать таковой». Тут Владимир стольный Киевский Говорит-молвит таково слово: «Ай ты, млад Соловей сын Будимирович! Да чем тебя будем жаловати Да за эти подарки за великие? Города ли тебе надо с пригородками, Али села тебя надо с приселками, Али много тебе золотой казны?» «Да не надо мне городов с пригородками, Да не надо мне сел с приселками, Да не нужна мне безсчетна золота казна, Только ты мне позволь-ка еще Поставить-построить три терема, Три терема златоверхиих, Чтоб верхи бы с верхами завивалися, - Середь города да середь Киева, Где маленьки ребята, где сайки продают, Где сайки продают, где барышничают». Тут возговорит князь стольный Киевский: «Ай ты, млад Соловей сын Будимирович, Куда знаешь, - туда ставь-ка ты». Скоро тут Соловей поворот держал. Приходит к дружинушкам хоробрыим, Говорит им, молвит таково слово: «Что вы, братцы, дружинушки хоробрые, Хоробрые дружины Соловьевые, Слушайте большаго атамана вы! Скидывайте платьица цветныя, Надевайте платьица лосиныя, Лосиныя платьица, звериныя». И тут эти дружинушки хоробрые Скидывали платьица цветныя, Надевали платьица лосиныя, Лосиныя платьица, звериныя. Как тут Соловей сын Будимирович Говорит-молвит таково слово: «Ай вы, братцы, дружинушки хоробрые, Хоробрые дружины Соловьевые, Слушайте-ка большаго атамана вы! Берите топорики булатные, Секите дубья и колодья вы, Ставьте-ка вы еще три терема, Три терема златоверхиих – Верхи бы с верхами завивалися, - Середь города да середь Киева, Где маленьки ребята сайки продают, Где сайки продают, где барышничают». Тут дружинушки хоробрые Брали топорики булатные. Как тут Соловей сын Будимирович Опять говорит-молвит таково слово: «Чтобы к утру, к свету готовы были, Чтобы мне младу туда жить перейти!» Тут эти дружинушки хоробрые Ставили-строили три терема, Три терема златоверхиих, Что верхи да с верхами завивалися. У того у князя у Владимира Была любимая племянница, Молодая Любавушка Забавична; Берет в руки трубочку подзорную, Выходит она на выходы высокие. – Глядела, смотрела на все стороны, На все на четыре на сторонушки, Наглядела, насмотрела три терема, Три терема златоверхиих, Что верхи-то с верхами завивалися. Тут бросила трубочку подзорную, Приходит ко князю ко Владимиру – «Ай же ты, любезный мой дядюшка, Ты позволь-ка мне, красной девушке, Проходиться, прогуляться вдоль по городу, Вдоль по городу пройти, вдоль по Киеву». Тут князь ей возговорит: «Ступай-ка любимая племянница, Прогуляйся вдоль по городу по Киеву». И тут эта любимая племянница Как к первому терему подходит она, А в том терему шепотом говорят: Тут-то была Соловьева родна матушка, Молится Господу Богу она. Как к другому терему подходит она, А в другом-то терему и стук, и гром – Там дружинушки хоробрые, Хоробрые дружины Соловьевые. А как к третьему подходит она, - Тут скачут, все пляшут и песни поют, Во музыки, в балалаечки наигрывают, - Тут млад Соловей сын Будимирович Со своими с дружинами с хоробрыми, Тут молодец забавляется, Сидит на стуле золоченом. Тут молодая Любавушка Забавична Низким-низко поклонилася: «Здравствуй, млад сын Будимирович!» «Здравствуй молодая Любавушка Забавична!» «Ай ты, млад Соловей сын Будимирович, Ты возьми-ка меня за себя замуж!» «Всем ты мне, девушка, в любовь пришла, Да одним-то мне ты не в любовь пришла: А сама ты себя, девушка, просватываешь, А твое бы дело да не здеся быть, А дома бы быть, да коров кормить, Коров кормить, да телят поить». Тут-то стало девушке стыднехонько. Скорым-скоро да скорешенько К стольному князю отправлялася. Как Соловей сын Будимирович На то ведь уж не сердится; Берет он свою родну матушку, Приходит ко князю ко Владимиру, Приходит-то он большим сватом: «Ай же ты, князь стольный Киевский! Ты повыдай-ка любимую племянницу, Отдай да повыдай за меня замуж!» Да тут-то князь стольный Киевский Просватал он ю, красну девушку. Тут шли они во церковь соборную, Приняли они тут златы венцы. Как тут Соловей сын Будимирович Опять говорит-молвит таково слово: «Ай вы, братцы, дружинушки хоробрые, Хоробрые дружины Соловьевые! Слушайте большаго атамана вы: Собирайте-ка вы этих три терема, Собирайте-ка народ на корабли». Тут эти дружинушки хоробрые, Хоробрые дружины Соловьевые; Собирали-то они этих три терема, Собирали-то они назад на корабли. Как тут Соловей сын Будимирович Скорым-скоро да скорешенько Собирался назад на корабли. Съехал тут Соловей сын Будимирович На свою родимую сторонушку, Стал жить-быть да семью водить, Семью водить – да детей плодить. (Записал учитель А. С. Лесков в Купецком приходе Подожского уезда со слов крестьянина Никифора Уткина 1906 год)Василиса Микулишна и Ставр Одинович
У князя Владимира было пированье великое, Честно, хвально и радошно. В полсыта наедалися, В полпьяна напивалися, Стали все бояре похвалятися: Кой похвалится добры кони, Кой похвалится добры молодцы, Кой похвалится золотой казной; Один дескать млад Ставёр, Млад Ставёр Одинович, Только по краишку похаживает, В звончатыя гуселечки поигрывает На игрушки иерусалимския, Песенки поет от Царягорода – «По Божьей по милости, По женней по участи, Али мне нечем похвалитися? Есть у меня молодая-то жена, Млада Василиса Микулишна; Молодцы во дворце не стареются, Добрые кони не ездятся, Злата казна не точится». «Почем молодцы не стареются?» «Потом молодцы не стареются: Платье на них переменное, Сапожки на них зелен сафьян, С носика у них хошь яйцо покати, А под пятки у них воробей проскочи». «Почем добры кони не ездятся?» «Потом добры кони не ездятся: Стараго продам, молодого куплю». «Почем злата казна не точится?» «Потом казна не точится: Скудным, бедным я в долг даю, Тем же я ростом год проживу». Стала дескать Ставрова похвалочка получше всех; Показалося боярам за досаду всем, За досаду показалось за великую. Доносили царю Владимиру: «Гой еси, Владимир князь! Есть у тебя в пиру незван гость, Незван гость, млад Ставёр Одинович; Нет его хуже во твоих людях, Во твоих людишках деланыих». Показалось царю за досадушку, За досаду показалось за великую; Велел Ставра с очей сослать, Велел Ставра в погребы глубокие сажать, В погребы глубоки сорока сажен; Задвигать задвижками железными, Засыпать песочками желтыми; Не веле Ставру давать ни пить, ни есть, Велел Ставра смертью голодной уморить. Что возговорит младой Ставёр: «Есть у меня скорой гонец: Скоро бы метался на сиваго коня, На сиваго латынскаго жеребца; Выезжал бы далече во чисто поле, Ко городу Чернигову, К младе Василисе Микулишне; На двор бы въезжал, не докладывавши, Коня бы пускал, не привязывавши; В горницу бы бежал, крестил бы лице, Крестил бы лице свое образное, Кресты бы клал по-писаному, Речь говорил по-веленому: «Гой еси, Василиса ты Микулишна! Пьешь ты да ешь, сама тешишься, Ничего ты не знаешь, не ведаешь: Бог на Ставра прогневался, Владимир князь раскручинился, Велел Ставра с очей сослать, Велел Ставра в погребы глубокие сажать, В погребы глубоки сорока сажен»». Тут-де у Василисы Микулишны Скоры ноги подогнулися, Белы руки опустилися, Речь в голове помешалася. Вышла она на право крыльцо, Вскрикнула, взгаркнула громким голосом: «Есть ли у мня триста молодцов? Седлали бы они триста коней, Были бы седелечки не седланыя, Были бы уздечки не узданыя Краснаго бы шолку шемахинскаго, Цветику булата черемискаго: Шолк не рвется, Булат не трется, Красное золото не ржавеет». Вышла она на лево крыльцо, Вскрикнет, взгаркнет громким голосом: «Нянюшки, мамушки, сенныя красныя девушки! Вы берите-ко мои золотые ключи, Отпирайте-ко мой кован ларец, Вынимайте-ко три ножечка булатные, Вы снимайте-ко с меня кудри женския, Надевайте на меня молодецкия: Буду ль я Василий посол, Млад Василий Иванович». Выезжала далече во чисто поле К городу Киеву, ко князю Владимиру. На встречу ей Прокофей гонец: Соезжалися, в сахарны уста целовалися – «Гой еси, Прокофей гонец, куда ты скоро гонишь?» «Гоню я к городу к Чернигову, К младе Василисе Микулишне, Ставровы животы поросписывати, А Ставрову жену во поруки взять». Что возговорит Василий посол: «Съедемся, воротимся среди пути-дороженьки, Нет де Василисы Микулишны: Как послышала невзгодушку великую, Уехала она в землю вятскую Ко грозному королю корлятскому». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Что возговорит Владимир князь: «Гой еси, Василий посол! Есть ли у тебя таки стрельцы Со моими стрельцами пострелятися, Перешибити булатный нож Ровно на три четверти?» «Гой еси, Владимир князь! Дело-то наше заезжее, Хлебы-то наши завозные: Разве мне, самому послу, Со твоими стрельцами пострелятися, Перешибити булатный нож Ровно на три четверти?» Первый раз стрельнула – на двое, Другой раз стрельнула – на трое, Третий раз стрельнула – то на четверо. Что возговорит Владимир князь: «Гой еси, Василий посол! Есть ли у тебя таки борцы С моими борцами поборотися? «Гой еси, Владимир князь! Дело-то наше заезжее, Хлебы-то наши завозные; Разве мне, самому послу, С твоими борцами поборотися?» Первый раз дернет – то руку прочь, Другой раз дернет – то ногу прочь, Третий раз дернет – голова долой. Что возговорит Василий посол: «Гой еси, Владимир князь! Тешил я тебя, Так потешь-ко ты меня: Выпусти Ставра Одиновича . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Что возговорит Василий посол: «Гой еси, млад Ставр Одинович! Пойдем мы с тобой в зеленый сад гулять. Гой еси, млад Ставёр, Млад Ставёр Одинович! Вспомнишь ли, вспамятуешь ли, Как бывало мы с тобой гуливали; В сваечки с тобой игрывали, - Ты в золотую, я в серебряную, На игрушки иерусалимския Песенки пели от Царяграда?» Что возговорит Марья-то Темрюковна: «Гой еси, Владимир князь! Это ведь не Василий посол, Это моя сестрица: Ручки беленьки, пальчики тоненьки». Что возговорит Владимир князь: «Бабий-то разум не как мужиков, Волос-то долог, да ум короток». (Записана в селе Бережке Юрьевского уезда Владимирской губернии от Екат. Алексеевны Бережковой, просвирни местной церкви летом 1883 г.)Легенды
Чудо на мельнице
Када-то пришёл Христос в худой нищенской одежде на мельницу и стал просить у мельника святую милостыньку. Мельник осерчал: «ступай, ступай отселева с Богом! много вас таскается, всех не накормишь!» Так-таки ничего и не дал. На ту пору случись — мужичок привез на мельницу смолоть небольшой мешок ржи, увидал нищего и сжалился: «подь сюды, я тебе дам». И стал отсыпать ему из мешка хлеб-ат; отсыпал почитай с целую мерку, а нищий всё свою кису подставляет. «Что, али еще отсыпать?» — Да, коли будет ваша милость! «Ну, пожалуй!» Отсыпал еще с мерку, а нищий всё-таки подставляет свою кису. Отсыпал ему мужичок и в третий раз, и осталось у него у самого зерна так самая малость. «Вот дурак! сколько отдал, думает мельник, да я еще за помол возьму; что ж ему-то останется?» Ну, хорошо. Взял он у мужика рожь, засыпал и стал молоть; смотрит: уж много прошло времени, а мука всё сыпится, да сыпится! Что за диво! всего зерна-то было с четверть, а муки намололось четвертей двадцать, да и еще осталось, что молоть: мука себе всё сыпится, да сыпится… . Мужик не знал, куды и собирать-то! (Записано в Воронежской губернии, Бобровском уезде)О бобыле
Жил один бобыль и пошёл раз этот бобыль в лес дрова рубить; подходит он к одной липе, да только замахнулся топором, а липа и заговорила человеческим голосом: — Не руби меня добрый человек, я тебе пригожусь. Бобыль не стал её трогать и спрашивает: — Как же ты мне пригодишься? — Да проси у меня чего хочешь, я всё дам тебе. — Хорошо, — говорит бобыль, — дай ты мне новую избу. — Ступай, — говорит липа, — у тебя есть новая изба, а что тебе понадобится опять, приходи ко мне. Поклонился бобыль липе и пошёл домой, приходит, видит — точно, вместо его старой избы стоит новая, хорошая и большая изба. Бобыль просто глазам своим не поверил, потом вошёл он в избу: всего там было вдоволь. Пожил бобыль с недельку, наскучила ему эта жизнь, захотел он получше и приходит опять к липе. — Здравствуй, — говорит он, — матушка липа, пришёл я к тебе просить у тебя богатства. Липа дала ему богатство, потом бобыль попросил липу, чтобы она его знатным сделала, — липа сделала. Бобыль и стал ходить к ней да просить то того, то другого. Наконец, он надоел ей да и пришёл он раз к ней просить себе царства. Тогда липа и преобратила его в медведя, потому у медведя лапы и походят на человечьи руки. Русские простонародные легенды, 1861Легенда о Ермаке
В 20-ти верстах от города Верхотурье, вниз по течению р. Туры, на правом её берегу, по тракту в с. Меркушинское, находится село «Красногорское» или «Красная гора, отличающееся очень высоким довольно красивым местоположением. В храме же этого села имеется редкостный экземпляр древнего Нерукотворного Спаса. Свое название «Красная гора» — это село могло получить и от красивого, занимаемого местоположения, по сотруднику «Ур. Ж.» пришлось услышать от одной 70 летней старушки, мещанки г. Верхотурья, следующую легенду о том, почему это село называется «Красною горою». «В царствование грозного царя Ивана Грозного жил на Руси великий и сильный богатырь, по прозванию Ермак Тимофеич. Роста он был исполинского, а силы неизмеримой, как говорит поэт: «Вступит на горы — горы трещат, Ляжет на воды — бездны кипят, Граду коснется — град упадет, Башни за облак рукою кидает…» И пошел он воевать Сибирское царство. Покоряя его, он проходил и через те места, где в настоящее время находится город Верхотурье. Шел Ермак по р. Туре, перешагивая с берега на берег, с камня на камень (камень — местное выражение, т. е. высокий, скалистый берег — каменный утёс по берегу реки). Так, в местности, где расположено Верхотурье, Ермак ступил одной ногой сначала на камень, называемый Соборный, другой на Покровский, потом на Солдатский, далее на Кликун и т. д. Шагая с камня на камень (камни эти расположены друг от друга в нескольких стах саженях), на который камень вступит, тот под ним так и шатается, а на камнях остаются углубления — следы ног его (старушка хотела мне показать эти следы, но дело было зимою, а потому она и не могла выполнить свое желание). И стал Ермак подходить к инородческому селению Нером-Кар, что стояло при устье р. Неромки, впадающей с левой стороны в р. Туру, теперь в одной версте ниже р. Верхотурья. Нером-Каровцы, услыша о приближении сильного русского богатыря, испугались, побрасали жилища свои, позабрали все богатства свои: золото, серебро, платину, камни самоцветные и меха пышные, и всеми семьями бросились бежать вниз по течению реки Туры, чтоб укрыться где-нибудь от Ермака. Пройдя на правый берег р. Туры, в 20-ти верстах от Нером-Кар, они нашли высокую гору с громадной пещерой внутри. Нером-Каровцы сильно обрадовались этому обстоятельству и скрылись все в пещере, и попрятали с собою все богатства свои. Между тем Ермак шел по р. Туре, перешагивая с камня на камень, с горки на горку, и дошел до той горы, в которой скрылись Нером-Каровцы, и вступил на неё. Гора под Ермаком дрогнула, зашаталась, обрушилась в р. Туру и запрудила её. Все Нером-Каровцы были заживо засыпаны и похоронены под обрушившейся горой. А эта гора от множества пролитой в недрах её крови, стала называться «Кровяной» горою, горой «Красною». А река Тура навсегда изменила в том месте своё течение и обошла гору с левой стороны, отчего сделала около Красной горы большую дугу: так и поныне ещё видно её старое русло. А в горе же той и поныне лежат, говорят, не откопаны богатства Нером-Каровцев. Вообще в Верхотурском уезде есть много местностей, как то: сел городиш, холмов, пещер, утёсов и пр., связанных с именем Ермака и украшенных разными легендами в народном предании. ( 1899 г.)Анекдоты
Газетные объявления
Народные песни в исполнении народных ансамблей
Плач по убитому мужу
Мы уставили кросна (Плясовая)
По над лугом шлях
Стой, рябина
Выйду за ворота
Да трава, ох моя травушка (Протяжная весенняя)
Страдания
Кудрявчик, кудрявчик ты мой
